Сразу следует сказать о привилегиях, присущих в армии тех лет «дедам».
«Дед»:
— не застегивает ворот гимнастерки на крючок;
— носит ремень приспущенным на самые… эти самые;
— делает гармошкой голенища сапог и набивает высокие каблуки, сточенные сзади и с боков слегка наискосок;
— выделяется в строю светлым х/б, выцветшем при помощи стирки с хлоркой;
— не поет в строю, если не хочет;
— замыкает колонну и идет не в ногу;
— может игнорировать зарядку, отправившись досыпать в каптерку;
— не занимается уборкой, даже если находится в наряде;
— редко посылается в караул;
— носит укороченную шинель, ушитый п/ш, а головной убор, включая фуражку, находится у него сугубо на затылке;
— наглаживает на гимнастерке стрелку на спине от плеча до плеча на уровне лопаток (а вот это уже считалось неким явным выпадом против Устава и не нравилось многим офицерам);
— надевает в холодное время года вязаные носки, а под гимнастерку – жилетки или кофты и свитера с отпоротыми рукавами;
— носит летом неуставные плавки вместо трусов;
— загибает в дугу ременную пряжку;
— носит в погонах пластмассовые вкладыши;
— имеет право носить усы и реже стричься;
— всегда прав.
И главное, все это «деду» обычно сходит с рук, поскольку «дед» есть основная составляющая порядка в подразделении, когда в нем нет офицеров. «Дед» – опора армейской дисциплины, связующее звено между, например, командиром взвода или роты и основной массой солдат. Часто и воспитательную функцию офицеры перекладывали на «дедов», и те воспитывали молодых так же, как воспитывали когда-то их самих. Отсюда и слабина в дисциплине для «старослужащих».
Я вкладышей в погоны не насовывал, кокетку на спине не наглаживал и сточенные каблуки на сапоги не набивал. Свитер под гимнастеркой и шерстяные носки (портянки для такой обуви, как солдатские сапоги, были лучшим вариантом) я тоже не носил, поскольку после того как я едва не замерз в лесу, когда мы с водилой перевернулись на армейском «зилке», любые морозы переносил спокойно. И по сей день мне лучше, когда крепко холодно, нежели когда слишком жарко.
На зарядку я ходил по желанию. Как и сержант Кузьменко. И нередко до завтрака мы досыпали в каптерке, где уже находили «деда»-рядового, что был бессменным строителем. Он по-прежнему был чумаз, х/б было измазано в мелу и цементе, а посему никакого уважения к нему со стороны младших призывов не было: марку «деда» надлежало держать. Старшина батареи Борька, на полгода младше призывом, нас, троих дедов батареи, не трогал: не положено.
«Дедовские» развлечения
Признаться, последние полгода в армии были полной лафой. Никто тебя не дергает, офицеры относятся уважительно (старший сержант, как-никак), в учебном классе полный порядок, полно знакомых и приятелей, с которыми можно послушать новые записи групп и поговорить «за жизнь». Когда же занятий в классе не было, я все равно уходил, записавшись у дневального, к себе в класс, надевал головные телефоны, врубал музыку и часами слушал ее, попивая из банки сгущенку. Или делал из табуреток лежанку возле батареи, закутывался в шинель и спал. Случалось, что до ужина, пропуская обед. А выспавшись днем, чудил ночью, придумывая всякие хохмы.
Нет, я не прибивал сапоги к полу, чтобы какой-нибудь молодой «черпачок», запрыгнув в сапоги по команде строиться, не смог сдвинуться с места. Не пришивал одеяло к матрасу, чтобы очумевший при команде «подъем» солдатик не мог встать с постели. Не резал резинки трусов, которые потом слетали при первом же шаге. Но у меня было два коронных номера, которые заставляли давиться от смеха всех, кто наблюдал за их исполнением.
Первым номером шло привязывание одеял. Заключалось оно в том, что с одного солдатика, спящего на втором ярусе кроватей, стягивалось одеяло, оголяя грудь. И привязывалось к другому одеялу, под которым спал через проход также на втором ярусе другой солдатик. Первый, с которого было стянуто одеяло, вскоре замерзал и натягивал одеяло на себя, оголяя тем самым солдата, что спал через проход. Скоро становилось прохладно уже второму солдатику. И он в свою очередь натягивал одеяло на себя, оголяя первого. Так они перетягивали одеяла до тех пор, пока не просыпались и не выясняли причину. А мы, наблюдая за всем этим, беззвучно хохотали.
Второй номер был сложнее. У нас в батарее служил один «салабон» метр пятьдесят ростом и худой, как спичка. Мы еще удивлялись, как такого мальца взяли в армию, а главное – зачем? У него был очень крепкий сон. Богатырский. Хоть из пушки пали. Так вот: номер состоял в том, что этого мальца мы подкладывали в постель к «деду»-строителю, который тоже спал, как убитый. Брали мальца втроем и аккуратно так переносили до постели «деда». Потом переворачивали «деда» на бок и укладывали на освободившееся место мальца. Ждать приходилось недолго. Обоим становилось тесно, они начинали ворочаться, а как тут ворочаться, если вас двое на узкой кровати с продавленной сеткой? Кто-то просыпался первым. Например, «дед». И находит у себя в кровати еще кого-то. Представляете ситуацию? Или, скажем, первым просыпался малец. И обнаруживал, что рядом с ним спит «дед». Малец был парнем шебутным. И начинал выяснять отношения. Мол, с какого рожна ты прилег ко мне, гадский «дед»? Дескать, даже если ты и «дед», то это вовсе не значит, что ты имеешь полное право забираться по ночам в постель к другим солдатам, даже и младше призывом. «Дед» вначале ничего не понимал, пытался как-то оправдаться, но потом, сбросив сон, обнаруживал, что спит он в своей постели. И вот тут начиналось самое интересное… Ну а мы, кто не спал, натурально угорали от смеха.
Один раз мы с сержантом Кузьменко, который был в приятельских отношениях с «дедом»-строителем, решили покрасить ему сакральное место тушью. И посмотреть, как он будет реагировать утром на почернение всех его причиндалов, когда, проснувшись, отправится в туалет оправляться. Дождавшись, когда «дед» крепко заснет, мы сняли с него трусы и стали тщательно и ответственно красить все, что у него имелось. Туши ушло половина флакона, поскольку его варево было весьма внушительных размеров. Потом, дав просохнуть туши, мы натянули на «деда» трусы и отправились спать, предвкушая то, что должно было случиться утром.
На следующий день, проснувшись до общего подъема, мы стали ждать. Вот объявляется команда «подъем». Наш «дед» неспешно поднимается и идет в сортир. Мы с Кузьменко следуем за ним. «Дед» встает у писсуара, спускает трусы, и тут раздается такой дикий крик ужаса, что все батарейцы замирают, а у нас с Кузьменко по коже начинают толпами бегать мурашки. Такого крика я никогда не слышал. Наверное, брачный рев марала показался бы безобидным попискиванием по сравнению со звуками, которые издал «дед». Да еще акустика большого туалета под кафельной плиткой и с высоченными потолками усилила этот звук. Потом «дед» долго мыл свои причиндалы под краном, мрачно поглядывая в мою сторону и что-то бормоча себе под нос. Позже, когда он успокоился, мы его спросили, чего он так сильно испугался.
– Я подумал, что у меня началась гангрена, – не сразу ответил «дед».
Не всегда в классе я только и делал, что слушал музыку или спал. Еще я читал. Все подряд, что было в дивизионной библиотеке, куда я записался, став «дедом». Я, кажется, прочитал практически все, что имелось в библиотеке. Начиная с собрания сочинений Герберта Уэллса и заканчивая шеститомным «Справочником машиностроителя». Чтение и вольное проведение свободного времени, которого стало много, подвигло меня к мысли, что после армии надо поступать учиться. Но отнюдь не в технический вуз, что было бы логичным после окончания химико-технологического техникума. В качестве вуза я выбрал, ни много ни мало, университет. Долго выбирал между журналистикой и историей. Выбор пал на историко-филологический факультет.
В советскую эпоху к военным и, в частности, к офицерам относились с большим уважением. Офицерский состав вообще считался элитой советской армии, что чаще всего соответствовало действительности. Конечно, тяготы воинской службы накладывали свой отпечаток, но большинство офицеров стремилось соответствовать званию военной элиты. ...
Каждый прекрасно понимает значение войскового тыла для успешных действий любого воинского подразделения – голодный и раздетый солдат не может хорошо воевать. За всю историю человечества имеется немало примеров, когда хорошо организованное обеспечение войск приводило к победе. Примерами тому могут служить организация бесперебойного снабжения в длительном походе Александра Македонского, устройство тыла со снабжением римской армии, что позволило успешно противостоять римским...
В полку служить было вольнее, нежели в «учебке». К тому же в полку я был чужой, а когда от меня отстали «деды», на меня вообще мало кто обращал внимание. Если бы не наряды по два-три раза на неделе, жить было бы можно вполне сносно.
...
«Воинская служба в рядах Вооруженных сил СССР – почетная обязанность советских граждан».
Статья 63 Конституции СССР.
Часть первая. По дороге в армию
...
Нас было четыре взвода, но назывались они батареями. «Учебка» была составной частью дивизии, входящей в состав Ракетных войск стратегического назначения, и готовила младших специалистов для полков. На эмблемах для петлиц, что нам выдали вместе с парадкой, ботинками и фуражкой, красовались два перекрещенных пушечных ствола. Это означало, что мы не стратегические воины-ракетчики, а простые артиллеристы. Так было надо. Потому что – секрет. Адрес моего местонахождения тоже был секретным:...
– Па-адъём!
К этому мы скоро привыкнем. Но поначалу казалось диким вскакивать по этому окрику с коек и выстраиваться в трусах шеренгу, тараща глаза и мало что соображая.
...
Когда я пришел в полк, то как «салабон» получил койко-место почти у самого входа в казарму. Через минуту моего появления в полку ко мне подошел «дед» и отобрал у меня парадный китель, дав мне взамен свой, на размер больше.
– Когда станешь дедом, сделаешь то же самое, – философски изрек он.
...
Любимое развлечение дедушек - "дембельский поезд". Два "духа" раскачивали кровать, на которой лежал "дедушка", а остальные бегали по кругу, изображая деревья и телеграфные столбы.
Это когда принципиальные офицеры были в части. Но по утрам, как правило, таковых, кроме дежурного офицера (а ему в каждую казарму физически не попасть) не было: служба офицеров начиналась с 8 или 9-ти, а утренние пробежки и зарядка - сразу после подъема, то есть в 6 или 7 утра.
Добавить объявление
Конкурс мини-рассказа
И главное, все это «деду» обычно сходит с рук, поскольку «дед» есть основная составляющая порядка в подразделении, когда в нем нет офицеров. «Дед» – опора армейской дисциплины, связующее звено между, например, командиром взвода или роты и основной массой солдат. Часто и воспитательную функцию офицеры перекладывали на «дедов», и те воспитывали молодых так же, как воспитывали когда-то их самих. Отсюда и слабина в дисциплине для «старослужащих».
